Нашли ошибку в тексте? Выделите ее мышкой и нажмите CTRL+Enter
«Дрожи, КавказP идет Ермолов». Эти пушкинские строкиP ключ к пониманию реальной сущности русской политики в этом регионе. И не только в этом (это прекрасно понимал Шевченко). И не только 200Pлет назад (это далеко не всегда понимают наши политики).
Да,Pбыли и заложники, иPжесткое, нещадное разделение горцев на «мирных» (это те, кто соглашался принести присягу на верность царю) и «непокорных» (эти последние подлежали уничтожению). Именно так действовал даже «либерал» Ермолов, а тем более его преемникиP Паскевич, Воронцов, Перовский и другие. Ответом горцевPбыло появление знаменитого имама Шамиля, который под зелеными знаменами ислама 25Pлет противостоял российской армии
В этих строках Ермолова слышится такое оскорбление и гнев, будтоPбы кавказские ханыPбыли обязаны(!), какимиPбы коррумпированными они ниPбыли, защищать завоевателей-россиян и платить им налоги Интересно, что дальше самPже русский наместник на Кавказе прямо признает, что «горские народы сильны, воинственны, никому доселе не покорствовали». И далее: «многие народы на Кавказе чужды всякого порядка, паче мусульмане». А может, дело просто в том, что этот русский «порядок»Pбыл отвратительным и неприемлемым для горцев? Генерал, герой и писатель Алексей Ермолов (кстати, его политические взглядыPбыли настолькоPлиберальны, что Николай ¶ даже считал его близким к декабристам, и, в конечном итоге, отправил его в 1827 году в отставку) откровенно писал: «кабардинцы и чеченцы противостояли русским Многие другие племена горцев мало еще покорствуют или из одного страха. От некоторых содержатся заложники (аманаты) во Владикавказе».
Прежде всего, из произведения Ермолова можно четко проследить механизм имперского «усмирения» Кавказа. А именно: высшая русская власть склоняла на свою сторону (подкупом, происками или силой) правителей кавказских небольших государств (ханств, княжеств и тому подобное)P Ермолов пишет об этом неоднократно и обстоятельно. Конкретно: за лояльность к царю предлагались звания генералов российской армии и постоянное жалование от 2Pдо 6Pтыс. рублей серебром. Но, к сожалению для Алексея Петровича, такие мудреные мероприятия (кстати, типологически схожие с заигрыванием царского правительства Алексея Михайловича с украинскими гетманами и высшими должностнымиPлицами наподобие Ивана Брюховецкого, Ивана Самойловича, Якима Сомко, Семена Зарудного ) далеко не всегда давали ожидаемый эффект. Ведь «нередко власть наша на Кавказе или мало признаваемаPбыла, или не с надлежащим уважением». Тяжело надеяться на кавказскую знать, потому что «ханы дани в казну не платят, никаких обязанностей не имеют, ниже за безопасность проезжающих через их владения не ответствуют. Русские иначе, как с благонадежным конвоем, проезжать не могут».
И здесь очень полезными могутPбыть для заинтересованного и беспристрастного читателя «Записки во время управления Грузией. 1816 – 1826», принадлежащие перу знаменитого русского военного и государственного деятеля, героя 1812 года, генерала Алексея Петровича Ермолова (1777P 1861). Их ценность является еще большей потому, что автором «Записок» является действительно неординарная, ярко одареннаяPличность, наделенная, между прочим, и определеннымPлитературным талантом (читать эти воспоминания, написанные Алексеем Петровичем по «горячим следам» событий, а потом имPже, на склоне лет, отредактированные для печати, просто интересно). СильнейшаяPличность среди русской имперской элиты, которая «усмиряла» непокорных горцев. К томуPже, Ермолов в своем рассказе искренне стремитсяPбыть откровенным и искренним, не скрывает поражений, просчетов и неудач. Словом, это тот случай, когда, образно говоря, посмотрев на «сливки», можно сделать вывод, какимPже является «молоко». ЧтоPже мы видим на страницах «Записок»?
Однако стоит иметь в виду еще одно обстоятельство. В полной мере «Кавказ» можетPбыть понятен только в историческом контексте, в контексте трагических событий 40-летнейPрусско-кавказской войны 1816P 1859 годов (так долго продолжалось кровавое «подчинение» народов Кавказа империей). Вокруг этой войны накоплено множество «патриотических» мифов, просто выдумок и инсинуаций. Поэтому, лучший способ возродить истинуP это обратиться к аутентичным историческим документам, мемуарам, воспоминаниям участников боевых действий и тому подобному.
Глубокий, в полной мере актуальный и сейчас анализ «Кавказа» (как и другой антидеспотической поэмы ШевченкоP «Сон») встречаем в исследовании Ивана Франко «Темное царство» (1881; 1914). По мнению Франко, определяющей чертой зрелого Шевченко является «любовь ко всем славянам, притесняемым чужими, а далее любовь ко всем людям, угнетаемым оковами общественного неравенства, неправды и неволи». Эти вольнолюбивые мотивы у Шевченко имеют воистину исключительное значениеP ведь он бросил бесстрашный вызов деспотическому общественному строю (чутьPли не первый в России!), живя в государстве, где, по словам Франко, вообще «политикой заниматься нельзя, когда под словами «заниматься политикой» хотим понимать свободное обсуждение действий и распоряжений правительства, свободную критику государственного строя и публичной жизни. В абсолютном государстве, где воля царяP закон, и где тем самым закон основан не на каких-то, для каждого ясных и понятных принципах, а на воле одной, всевластной единицы, нет никакого основания или возможностиP критиковать законы, критиковать строение и ход государственной машины. Если правдой является то, что сказал Щедрин о русской свободе слова вообще, что в России можно только «молоть пустяки», то вдвойне правдивый будет такой суд о критике политического уклада и действий власти, а особенно единой, всемогущей властиP царя. А где нет свободы слова, там нечего и говорить о свободном выражении чувств, которые пробуждаются в сердце свободного и мыслящего человека под давлением политического самоволья». (Эти чеканные формулы Франко как будто взяты со страниц «недобитой» русской оппозиционной прессы наших днейP а им уже более 100Pлет!) «Кавказ» для ФранкоP «это огненная инвектива против «темного царства» с положения общечеловеческого, это, может, самое лучшее свидетельство могущественного, всеобъемлющего искренне человеческого чувства нашего поэта». И далее: «Кавказ», который является словно одним огромным взрывом чувства, также, что касается формы, должны считать одним из лучших произведений Шевченко». История полностью подтвердила правильность этой оценки Ивана Яковлевича Франко.
В этом уникальном даже для Шевченкового пера произведении, уникальном испепеляющей силой ненависти к любому насилию над человеком или целым народом (и родным, украинским, и вольнолюбивыми народами КавказаP ведь Шевченко прекрасно понимал, гениально воплощая стремление украинцев к национальному и социальному освобождению, что чужой боли неPбывает!) дано разительной силы обобщение имперской системы Романовых, построенной на захватнических войнах, лжи и репрессивном аппарате «сыска», доносов и цензуры. Главное, что это (разве только тогдашнее?) имперское государство все время агрессивно расширяло свои границы, «собирало» все новые и новые землиP будтоPбы и действительно не осознавая, гдеPже, собственно, заканчивается исконная этническая территория россиян Настоящие, тщательно скрытые политические и психологические мотивы такого агрессивного курса с удивительной четкостью и трезвостью воспроизвел в «Кавказе» Шевченко: «Ми християне; храми, школи, Усе добро, сам Бог у нас! Нам тльки сакля оч коле: Чого вона стоть у вас, Не нами дана; чом ми вам ЧурекPже ваш та вам не кинем, Як тй собац! Чом ви нам Платить за солнце не повинн! Та й тлько ж то! Ми не погане, Ми настоящ християне, Ми малим сит!» Уместно напомнить эти слова одного из наиболее гениальных художников восточнославянского мира, брошенные вPлицо «христианнейшим» имперским захватчикам разного ранга, на совести которых море пролитой крови в годах 1816P 1859, 1944, 1994P 2004P напомнить их ярым сторонникам единства «восточнославянской цивилизации».
Откуда такаяPжестокость царя? Почему это произведение с таким любопытством, так жадно читалиP рискуя свободой, а не только карьерой? Сверхактуальная тема: колониальная война России на Кавказе, которая именно тогда, в 1845 году,Pбыла в разгаре? (Напомним к слову, что непосредственным творческом толчком к написанию «Кавказа»Pбыла полученное Шевченко в августе-сентябре 1845 года известие о внезапной смерти близкого знакомого поэта, художника Якова де Бальмена, иллюстратора «Гайдамаков» и «Гамалии»P находясь в действующей армии на Кавказе, де Бальмен во время неудачного Даргинского похода имперских войск погиб в столкновении с горцами). Блестящее творческое мастерство Шевченко, который владел, подобно выдающимся композиторамP авторам грандиозных симфоний, всем регистром художественных приемовP от сокрушительного сарказма до высокой патетики («¶ вам слава, син гори, Кригою окут. ¶ вам,Pлицар велик, Богом не забут. БортесяP поборете, Вам Бог помага! За вас правда, за вас слава ¶ воля святая!»)? Все этоPбыло существенным, но, можетPбыть, и не основным.
У Шевченко такой «поднебесной» вершиной его поэзии (этоP шедевр поэзии политической, историософской и, в тоPже время, щемяще-лирической) является, вне сомнения, его «Кавказ». Уже первые слушатели прославленной поэмыPбыли поражены невиданной, отчаянной смелостью автора, который с нескрываемой ненавистью, сарказмом, презрением и отвращением создал, сорвавPлицемерные маски имперского «просвещения», «благоденствия» и «порядка» («До нас в науку! Ми навчм, Почому хлб сль почм!»), страшную картину мертвого, свинцового деспотизма, сковавшего, кажется, навсегда и намертво, будто вечный лед Арктики, все живое на безграничных пространствах империи Романовых. Эта страшная картина чем-то напоминает ужасные офорты Франсиско Гойи (воистину, «сон ума порождает чудовищ», а казнь неволейP навеки блаженно-счастливых рабов ). Троюродный брат Шевченко, Варфоломей, которому поэт зачитывал отдельные фрагменты произведения где-то в конце сентября 1845 года, три десятилетия спустя вспоминал: «Раз ходили мы с Тарасом по саду; он стал декламировать «За горами гори, хмарою повит » Я слушал, затаив дух; волосы у меня поднялись дыбом! Я стал советовать ему, чтобы не очень заходил он в облака». До того, как «Кавказ» впервыеPбыл напечатан (заметим две вещи: за границей и еще при жизни Тараса Григорьевича!) в лейпцигском издании «Новые стихотворения Пушкина и Шевченко» (1859 год)P хотя, почти третья часть строк имеет разночтение, четыре строки пропущено вообщеP эта поэма распространялась по всей Украине и на территории России в десятках, сотнях рукописных списков. Именно за «Кавказ» (он, похоже,Pбыл выделен среди других антитиранических произведений Кобзаря) ШевченкоPбыло так нещадно наказан Николаем ¶.
У гениев тоже есть свои духовные, творческие вершины; удивительные взлеты пророческой энергии великих «будителей» нации (не только собственной нации, хотя, конечно, в первую очередь ее) преодолеваютP если только мы способныPбыть их свободными собеседникамиP огромные временные и пространственные расстояния и, будтоPбы в яркой вспышке молнии, освещают истину. Вечную истину, которая так нам нужна. Вечную истину Добра, Любви, Свободы.
«Кавказ» Тараса Шевченко в контексте имперской политики российского государства
Размер шрифта: А А А
/ / Казнь неволей
Казнь неволей, — ВКурсе.ua последние новости
